Концепция культурного наследия, являющаяся краеугольным камнем международного культурного права (International Cultural Law), претерпела значительную эволюцию, отражающую меняющиеся представления человечества о собственной идентичности, ценностях и механизмах сохранения культурного достояния. От изначального, преимущественно материального и статичного понимания, международное сообщество пришло к динамической и всеобъемлющей трактовке, охватывающей живые, развивающиеся формы культурного выражения. Этот процесс трансформации ознаменован не только расширением объектов охраны, но и кардинальной сменой методологических и аксиологических подходов.

I. Генезис концепции: Доминирование материального и монументального наследия

Истоки международно-правовой охраны культурного наследия восходят к периоду после мировых войн, когда остро встала проблема защиты культурных ценностей от разрушения. Первичный фокус был сосредоточен на материальных объектах, обладающих выдающейся универсальной ценностью. Ярким примером и краеугольным камнем этого этапа является Гаагская конвенция о защите культурных ценностей в случае вооруженного конфликта 1954 года. Основной предмет её регулирования — это «культурные ценности», под которыми понимаются движимые и недвижимые объекты, имеющие большое значение для культурного наследия каждого народа, такие как памятники архитектуры, искусства или истории, археологические местонахождения, коллекции и т.д. Целью Конвенции было обеспечение защиты этих физических объектов от уничтожения, повреждения или неправомерного присвоения в условиях конфликта.

Дальнейшее развитие эта идея получила в Конвенции об охране всемирного культурного и природного наследия ЮНЕСКО 1972 года. Этот документ, принятый под эгидой Организации Объединенных Наций по вопросам образования, науки и культуры, заложил основу для создания Списка всемирного наследия. Критерии включения в этот Список были строго ориентированы на «выдающуюся универсальную ценность» объектов, которые представляли собой:

  • Культурное наследие: памятники, ансамбли, достопримечательные места.
  • Природное наследие: природные объекты, геологические и физиографические образования, природные достопримечательные места.

Подход Конвенции 1972 года был преимущественно нормативным и экспертоцентричным. Признание объекта культурным наследием зависело от его соответствия строгим критериям, разработанным международными экспертами, и последующего включения в официальный список. Этот метод позволил сохранить множество бесценных архитектурных шедевров, археологических комплексов и природных чудес по всему миру. Однако он также демонстрировал определенные ограничения:

  1. Ограниченность материальным: Конвенция не учитывала динамичные, живые формы культуры, не имеющие осязаемого воплощения.
  2. Потенциальный европоцентризм: Критерии оценки изначально могли быть сформированы под влиянием западных представлений о «высокой культуре», монументальности и эстетике, что ставило в менее выгодное положение культурные формы незападных цивилизаций с их акцентом на устные традиции, перформативные искусства и народные ремесла.
  3. Игнорирование локальных значений: Ценность объекта для локального сообщества не всегда совпадала с критериями «выдающейся универсальной ценности».

II. Трансформация парадигмы: От объекта к ценности и сообществу

К концу XX века стало очевидным, что узкое понимание культурного наследия не соответствует всей полноте человеческого культурного многообразия. Международное сообщество приступило к переосмыслению подходов, двигаясь от чисто объективного и систематического восприятия к более интерсубъективному, ценностно-ориентированному подходу, где ключевую роль играет способность объекта или практики вызывать определенные ценности и смыслы, которые заставляют соответствующее общество рассматривать их как часть своего наследия.

Этот сдвиг был предвестником признания нематериального культурного наследия. Начальным этапом в этом процессе стала Рекомендация о сохранении фольклора (Recommendation on the Safeguarding of Traditional Culture and Folklore), принятая Генеральной конференцией ЮНЕСКО 15 ноября 1989 года. Этот документ впервые дал широкое международное определение фольклора как «совокупности творений, имеющих коллективную и традиционную основу, созданных индивидуумами или группами и отражающих ожидания сообщества, его культурную и социальную идентичность». Рекомендация подчеркнула уязвимость этих форм культуры и призвала государства-члены к их идентификации, документированию, сохранению и популяризации.

Важно отметить, что попытки «распространить» Конвенцию 1972 года на нематериальное наследие не увенчались успехом. Механизмы, разработанные для охраны материальных объектов (таких как реставрация, зонирование, физическая защита), оказались неприменимы к динамичным, живым практикам и традициям. Это методологическое расхождение привело к пониманию необходимости разработки абсолютно нового правового инструмента.

III. Триумф многообразия: Конвенция 2003 года и другие специализированные инструменты

Кульминацией этой эволюции стало принятие в 2003 году Конвенции об охране нематериального культурного наследия ЮНЕСКО. Этот документ коренным образом изменил подход, сосредоточившись не на объектах, а на практиках, представлениях, формах выражения, знаниях и навыках, а также связанных с ними инструментах, предметах, артефактах и культурных пространствах. Конвенция 2003 года поставила в центр внимания сообщества, группы и в некоторых случаях отдельных лиц, которые создают, поддерживают и передают это наследие. Она предложила механизмы для его инвентаризации, сохранения, популяризации, а также для обеспечения уважения к нематериальному наследию сообществ-носителей.

Параллельно с этими процессами развивались и другие специализированные конвенции, дополняющие общую картину охраны культурного наследия:

  • Конвенция об охране подводного культурного наследия 2001 года сфокусировалась на защите археологических объектов и культурных артефактов, находящихся под водой, что потребовало специфических подходов и методов.
  • Конвенция об охране и поощрении разнообразия форм культурного самовыражения 2005 года вышла за рамки классического понимания наследия, регулируя современное культурное производство и потребление, подчеркивая суверенное право государств поддерживать и развивать свои культурные индустрии и формы самовыражения.

Заключение: К инклюзивному и динамичному пониманию наследия

Таким образом, международно-правовая практика в области культурного наследия прошла путь от защиты монументальных артефактов к всеобъемлющему подходу, признающему ценность и уязвимость живого, динамического культурного наследия. Эта траектория развития позволила:

  • Преодолеть европоцентристскую перспективу, включив в сферу охраны культурные формы, являющиеся центральными для самых разнообразных цивилизаций мира.
  • Признать культурное разнообразие не просто как факт, а как источник обогащения для всего человечества и основу для устойчивого развития и межкультурного диалога.
  • Сместить акцент на роль сообществ как ключевых хранителей и передатчиков наследия, признавая их право определять, что является ценным для них.

Эта эволюция демонстрирует не только расширение предмета охраны, но и углубление понимания самой сущности культуры. Наследие перестало быть лишь объектом изучения и сохранения; оно стало живым, развивающимся процессом, неотъемлемой частью идентичности и благосостояния народов, требующим гибких, инклюзивных и динамичных подходов к своей защите и передаче будущим поколениям.

Автор статьи: Явид Я.А. © При цитировании необходимо ссылаться на автора и источник заимствования.