1. Введение

Апелляционное определение  Судебной коллегии по административным делам Верховного Суда РФ от 23.05.2018 № 78-АПГ18-11 в деле о застройке вблизи Пулковской обсерватории стало важной вехой в судебной практике применения норм международного права. Ключевым и наиболее дискуссионным аспектом данного акта является вывод суда о несамоисполнимом характере положений Конвенции об охране всемирного культурного и природного наследия 1972 года (далее — Конвенция). Данный тезис, имеющий далеко идущие последствия для защиты объектов всемирного наследия, требует глубокого доктринального анализа.

2. Позиция Верховного Суда: Примат национального имплементационного законодательства

Судебная коллегия в своем определении прямо указывает, что из положений Конвенции «не следует, что ее положения носят самоисполнимый характер». Юридическая логика этого вывода строится на том, что для прямого применения положений международного договора необходимо, чтобы они были способны порождать права и обязанности для субъектов национального права без издания дополнительных внутригосударственных актов. Суд счел формулировки Конвенции (в частности, статьи 5) программными, требующими принятия национальных «правовых мер». Следствием такого подхода является невозможность предъявлять требования, основанные на Конвенции (например, об оценке воздействия на ВУЦ), напрямую, пока они не будут детально регламентированы в законодательстве РФ.

3. Поиск имплементационного механизма: Анализ ГОСТ Р 58203-2018 и статьи 25 ФЗ-73

Констатация судом правового пробела обоснована при анализе существующих актов. ГОСТ Р 58203-2018 является лишь добровольным к применению стандартом, а статья 25 ФЗ-73 регулирует исключительно процедуру номинации объекта, а не его последующей охраны. Таким образом, формально «детально прописанная процедура» действительно отсутствует. Однако означает ли это отсутствие самой обязанности?

4. Доктринальная критика: Аргументы в пользу прямой применимости и самоисполнимости ключевых норм Конвенции

Позиция Верховного Суда, будучи формально безупречной, игнорирует ряд фундаментальных правовых принципов, которые свидетельствуют в пользу прямого действия как минимум части положений Конвенции.

  • Конституционный суперприоритет и роль суда. Часть 4 статьи 15 Конституции РФ — это не просто техническая норма, а краеугольный камень правовой системы, устанавливающий примат ратифицированных международных договоров над национальными законами. Эта норма адресуется не только законодателю, но и судебной власти. В ситуации, когда законодатель бездействует, именно суд как орган государственной власти, обязанный применять Конституцию напрямую, должен выступать гарантом исполнения международных обязательств. Уклонение суда от применения нормы международного права под предлогом отсутствия подзаконного механизма равносильно признанию верховенства законодательного пробела над конституционным принципом.

  • Соответствие критериям самого Верховного Суда РФ. Позиция Судебной коллегии вступает в видимое противоречие с разъяснениями самого Пленума Верховного Суда РФ. В Постановлении ВС № 5 от 10.10.2003 прямо указано, что к признакам несамоисполнимости относится «содержащиеся в договоре указания на обязательства государств-участников по внесению изменений во внутреннее законодательство этих государств». Анализ ключевой статьи 4 Конвенции показывает, что она формулирует обязательство по результату («обеспечивать охрану»), но не содержит прямого предписания государствам принять специальные законы или внести изменения в действующие. Таким образом, исходя из собственной логики высшей судебной инстанции, отсутствие такого указания должно свидетельствовать в пользу, а не против самоисполнимости нормы.

  • Принцип эффективности (effet utile) и природа обязательства из Статьи 4. Ядро Конвенции — это статья 4, которая гласит: «Каждое государство… обязуется обеспечивать выявление, охрану, сохранение… этого наследия…». Это позитивное обязательство по достижению конкретного результата — сохранности наследия. Согласно общепризнанному в международном праве принципу эффективности (effet utile), нормы договора должны толковаться таким образом, чтобы они имели реальное действие, а не оставались пустой декларацией. Иными словами, данный принцип, закрепленный в ст. 31 Венской Конвенции  о праве международных договоров, запрещает такое толкование, которое выхолащивает цель договора и лишает его практического смысла. Позитивное обязательство «обеспечивать охрану» логически и юридически подразумевает соответствующее негативное обязательство — воздерживаться от действий, которые эту охрану делают невозможной или подрывают ее. Нельзя «обеспечивать сохранность», одновременно допуская нанесение ущерба. Таким образом, из статьи 4 вытекает самоисполнимая норма-принцип, обязывающая любой орган власти, особенно при планировании и проведении крупномасштабных строительных работ, оценивать их последствия для объекта, включенного в Список всемирного наследия ЮНЕСКО, и воздерживаться от причинения возможного вреда.

  • Принцип добросовестности (pacta sunt servanda) и доктрина эстоппель. Государство, ратифицировав Конвенцию и номинировав объект в Список, сделало всему международному сообществу заверение о том, что оно будет его защищать. Ссылаться на собственное бездействие (непринятие имплементирующих законов) как на оправдание неисполнения взятого обязательства — это прямое нарушение принципа добросовестности. Более того, это классический случай правового эстоппеля: государство не может извлекать выгоду из собственного неправомерного поведения (бездействия). При этом любая кажущаяся «выгода» от упрощения градостроительных процедур является иллюзорной, поскольку она достигается ценой потенциальной утраты объектов, имеющих непреходящую ценность для самой нации и являющихся ее историческим и культурным достоянием. Фактически, такое «бездействие» приносит не выгоду, а прямой и невосполнимый ущерб национальным интересам.

  • Обязанность по результату первична, процедура — вторична. Статья 4 Конвенции устанавливает обязанность государства «обеспечивать» охрану наследия. Это обязательство по достижению конкретного результата — сохранности объекта. Отсутствие в национальном праве формальной процедуры оценки не отменяет и не приостанавливает действия этой материальной обязанности. Суд, столкнувшись с таким пробелом, мог применить право по аналогии или, руководствуясь общими принципами права и прямыми нормами Конвенции, обязать ответственные органы провести любую разумную и объективную оценку воздействия, прежде чем одобрять проект.

5. Заключение

Вывод Верховного Суда демонстрирует излишне узкий, формалистский подход. Более глубокий, доктринальный анализ показывает, что ключевое обязательство из статьи 4 Конвенции — «обеспечивать охрану» — является нормой-принципом, обладающей самоисполнимостью, и должно применяться судами напрямую. В противном случае возникает правовой парадокс: отсутствие формальной процедуры имплементации может быть истолковано как основание для неисполнения прямого материального обязательства по защите всемирного наследия, которое государство добровольно приняло на себя при ратификации Конвенции.

Автор статьи: Явид Я.А. © При цитировании необходимо ссылаться на автора и источник заимствования.